Мы привыкли думать, что кинематограф — это искусство времени. Но точно в той же мере он является искусством пространства. Особенно когда речь заходит о пространствах, на которых никто из нас никогда не окажется. Режиссёры, работающие в жанре научной фантастики, сталкиваются с парадоксальной задачей: им нужно показать зрителю то, чего не существует, но сделать это максимально достоверно. И здесь выясняется удивительная вещь: чтобы отправить героя на другую планету, часто достаточно просто найти правильное место на этой.
В этом тексте мы отправимся в путешествие по карте, которая не значится в школьных атласах. Где находится ледяная планета из «Интерстеллара»? В какой пустыне прячут марсианские пейзажи? И почему лунная база в фильме «К звёздам» — это триумф не только цифровых технологий, но и старого доброго рукоделия?
Исландия как машина времени
Когда Кристофер Нолан задумал «Интерстеллар» (Interstellar, 2014), перед ним стояла задача, от которой у любого другого режиссёра заболела бы голова. Нужно было показать две разные планеты за пределами Солнечной системы, но показать их без полного погружения в компьютерную графику. Нолан, как известно, предпочитает снимать то, что можно потрогать.
Исландия стала его козырем. Сёднафедльсйёкюдль — ледник, назвать который с первого раза не способен ни один иностранный корреспондент — превратился в мёрзлые равнины одной из планет. А окрестности вулкана Хейнабьоргсфьядль сыграли роль другого мира. Это поразительно: кусок северной земли, где температура даже летом редко поднимается выше десяти градусов, стал двойником космических объектов, находящихся за тысячу световых лет от нас.
Но что именно делает исландские пейзажи такими инопланетными? Дело не только во льдах. В Исландии уникальная геология — чёрные базальтовые пески, покрытые мхом, который кажется чем-то средним между растением и геологическим образованием. Здесь нет деревьев, нет привычной для европейского глаза зелени, нет узнаваемых силуэтов флоры. Ландшафт выглядит так, будто его создали по чертежам геолога, а не садовника. Когда Нолан привёз сюда съёмочную группу, актёры, включая Мэттью Макконахи, буквально ходили по другой реальности.
Важно понимать: никакая, даже самая совершенная графика не заменит фактуры. Лёд под ногами должен хрустеть так, как хрустит настоящий лёд. Свет должен преломляться в кристаллах именно с той частотой, с какой это происходит в реальности. Актер должен видеть своё дыхание и чувствовать холод, а не имитировать это в павильоне. Нолан, будучи максималистом, отказывается от компромиссов. Исландия в «Интерстелларе» — это не просто фон. Это полноценный участник действия, молчаливый свидетель путешествия человека за грань известного.
Красный песок и древняя история
Если ледяные миры Нолана находятся в Северной Атлантике, то Марс пришлось искать на Ближнем Востоке. Ридли Скотт, снимая «Марсианина» (The Martian, 2015), отправился в Иорданию, в долину Вади-Рам.
Это место часто называют «Лунной долиной», хотя правильнее было бы назвать его «Марсианской». Красноватый песок, причудливые скальные формации, поднимающиеся из пустыни, как окаменевшие великаны, и полное ощущение, что ты находишься на планете, где никогда не было жизни. Бедуины, населяющие эти места, смотрели на съёмочную группу с недоумением: европейцы приехали снимать кино про далёкий Марс там, где они пасли коз тысячу лет.
Ридли Скотт — художник по образованию, и его глаз всегда ищет определённую композицию, определённый цвет. Вади-Рам дал ему именно ту палитру, которая нужна для марсианских пустошей. Охра, терракота, глубокие тени в расщелинах скал — всё это создавало иллюзию планеты, лишённой атмосферы, но сохранившей память о древних геологических процессах.
Занятно, что Вади-Рам служил космической локацией задолго до «Марсианина». Здесь снимали «Лоуренса Аравийского», и даже в этом фильме пустыня выглядела как нечто внеземное. Но именно Скотт довёл это ощущение до абсолюта. Он не просто использовал песок и скалы как фон — он выстроил кадр так, чтобы зритель забыл: за спиной Мэтта Дэймона всего в паре сотен километров находится современный город Акаба с его отелями и туристами. Когда герой Дэймона бороздит просторы Марса на своём марсоходе, он на самом деле едет по дну древнего океана Тетис, который исчез миллионы лет назад. В этом есть поэтическая справедливость.
Пустыня Калифорнии и лунные пираты
Третий фильм в нашем списке — «К звёздам» (Ad Astra, 2019) Джеймса Грея — стоит особняком. Если Нолан и Скотт использовали натуру, то Грей пошёл более сложным путём: он решил строить Луну в павильоне и пустыне, но с такой тщательностью, что результат превзошёл ожидания .
Визуальный супервайзер Джедедия Смит из Method Studios рассказывал, как они создавали лунную поверхность. Съёмочная группа отправилась в пустыню Мохаве, в Дюны Дюмона, где построили полноценные работающие роверы и снимали трюки с каскадёрами в скафандрах . Но это была только половина дела.
Главная проблема Луны в кино — отсутствие атмосферы. На Земле свет рассеивается, далёкие предметы кажутся размытыми, воздух создаёт дымку. На Луне этого нет. Там всё либо залито чудовищно ярким светом, либо погружено в абсолютную черноту. Чтобы добиться этого эффекта, оператор применил хитрость: камеры снимали одновременно в обычном режиме и в инфракрасном. Инфракрасное изображение давало нужную контрастность и убивало воздушную перспективу, делая небо абсолютно чёрным, а землю — неестественно яркой .
Но самое потрясающее — это отражения в шлемах астронавтов. Смит признаётся: они перепробовали кучу дешёвых способов и поняли, что ни один не работает. Пришлось создавать полные цифровые двойники актёров, просчитывать геометрию шлемов и рендерить в них отражения виртуальной лунной поверхности и таких же виртуальных роверов . Это была работа, достойная часовщиков, а не компьютерщиков. Когда Брэд Питт смотрит на восход Земли над лунным горизонтом, и вы видите отражение в его шлеме — знайте: этот кадр считался в Houdini с учётом законов оптики и гравитации.
Ловцы далёких миров
Есть в этой географии космического кино что-то парадоксальное. Мы отправляем зонды к реальным планетам, тратим миллиарды на телескопы, чтобы увидеть снимки далёких туманностей, но когда хотим представить, как выглядит мир за пределами Земли — возвращаемся на Землю же.
Исландия, Иордания, калифорнийские дюны, вулканические плато Кении (где снимали первые «Звёздные врата» (Stargate, 1994)), боливийский солончак Уюни (Salar de Uyuni), ставший инопланетной равниной в фильме Вернера Херцога «Соль и огонь» (Salt and Fire, 2016), даже пустыня Гоби — всё это становится картотекой планет, которые существуют только в воображении сценаристов.
Китайский национальный парк Чжанцзяцзе подарил нам летающие горы Пандоры в «Аватаре» (Avatar, 2009). Оказывается, чтобы создать самый кассовый фильм в истории, Джеймсу Кэмерону достаточно было просто приехать в провинцию Хунань и посмотреть на каменные столбы, уходящие в облака. Природа уже всё придумала за нас.
В этом есть глубокая ирония. Человечество боится одиночества во Вселенной, ищет братьев по разуму, но когда пытается визуализировать иные миры — невольно воспроизводит ландшафты собственной планеты. Может быть, подсознательно мы понимаем: где бы мы ни оказались, мы всегда будем искать кусочек Земли? Или наоборот — мы уже живём на одной из планет, просто не научились смотреть на неё правильно?
В фильме «К звёздам» есть момент, когда герой Питта оказывается на Нептуне. Это, пожалуй, единственная локация, которую создали целиком в компьютере. Но самые сильные сцены фильма — те, что сняты на Земле, загримированной под космос. Потому что настоящая магия кино — не в том, чтобы придумать то, чего нет, а в том, чтобы увидеть необычное в том, что нас окружает. Пустыня, лёд или камень становятся порталом в другую реальность, стоит только режиссёру включить воображение.
Планета по имени Земля
Когда мы смотрим научно-фантастическое кино, нам кажется, что мы путешествуем по галактике. На самом деле мы путешествуем по планете Земля. И каждый такой фильм — это не только история о космосе, но и документальный фильм о нашей собственной планете, просто замаскированный под вымысел.
Исландские ледники тают. Пустыня Вади-Рам постепенно застраивается отелями. Дюны Мохаве меняются под натиском климата. Может быть, через сто лет «Интерстеллар» и «Марсианин» будут смотреть не только как фантастику, но и как хронику мира, который исчезает. Мира, который был достаточно разнообразен, чтобы сыграть в кино самого себя — и сотни других планет в придачу.
А это наводит на мысль: если мы способны найти другую планету, не покидая собственного дома, может быть, мы просто недостаточно ценим тот мир, в котором живём? Может быть, прежде чем искать обитаемые миры у далёких звёзд, стоит присмотреться к пескам, скалам и льдам, по которым мы ходим каждый день? Ведь если убрать с Земли города, дороги и следы цивилизации — она сама окажется ничем не хуже любой планеты из «Звёздных войн».
Кино даёт нам эту привилегию — увидеть родной мир чужими глазами. Глазами пришельца, только что высадившегося с космического корабля. И в этом, наверное, главный секрет жанра: научная фантастика никогда не была про будущее. Она всегда была про настоящее, просто одетое в скафандр.
Смотрите также:
- Города, в которых героини находят себя
- Мужчина и природа: горы, пустыни и океан как проверка на прочность
- Сеул сверху и снизу: вертикаль социального неравенства
- Пейзаж выгорания: как география в кино становится дорогой к исцелению
- Дом, в котором живёт страх: топос хоррора